Петир Бейлиш в Винтерфелле вообще не на своем месте. Джон то и дело засекает, как этот человек ходит за так называемой Сансой - она со странными, мертвыми глазами что-то ему говорит, а он ловит каждое ее слово, всегда очевидно смущенный и обескураженный, как рыба, выброшенная из воды на берег. Петира Бейлиша он, как назло, как раз-таки помнит: столичный мастер над монетой, один из многих адресатов, игнорировавших его воронов. Даже не враг, а так, проходимец. Из прошлой жизни тот помнит, что мастер над монетой делал королевские деньги на шлюхах.

Днем он присутствует в Великом Чертоге: в полупустом зале Джон с Риконом по правую руку и с "Сансой" по левую разговаривает с кастеляном и старейшиной Зимнего городка, выдавая распоряжения: обсуждают лесопилку в Волчьем лесу и людей для Ночного дозора. Девушка помалкивает, Джон на удивление быстро разбирается с вопросами, а дело Рикона - просто слушать. Он старше, чем был Бран, когда Джон видел его в последний раз, но годы на Скагосе и Рикона тоже сделали гостем в Винтерфелле.

(И все же - Рикона он помнил прекрасно).

Когда распоряжения были отданы, девушка увела Рикона в библиотеку. Учит его грамоте - этого он тоже не успел. Джон заторопился в конюшню - хотел наведаться в Зимний городок сам, как тут слух его обожгло:

- Лорд Сноу, - как гром среди ясного неба. Голос принадлежал Бейлишу, а эхом звучал Аллисер Торне. - Я составлю вам компанию?
Джон стоял почти у дверей к нему спиной и не потрудился обернуться.
- Зачем?
- Нам предстоит союз в непростые времена. Не помешало бы выстроить доверие.
- Мы не будем друзьями, - отрезал Джон. - Убирайтесь в Долину, если хотите умереть с наступлением зимы. Оставайтесь, если хотите жить. Больше мне сказать нечего.
Он ушел, не оборачиваясь, но спиной чувствовал, как Мизинец буравит его ядовитым взглядом.

"Лорд Сноу" видел врагов и превращал их в своих друзей, а потом уже и в союзников - и он же выучил, что предательства никогда не происходят по вине врагов. Предательство - это оружие твоих друзей.
А еще у смерти есть любопытный побочный эффект - умерев один раз, ты обнаруживаешь, что у тебя нет времени на долгие разговоры, которые нужно расшифровывать часами.

Во дворе, у ворот конюшни, его нагнал Призрак. Джон машинально, выученным в прошлой жизни жестом почесал зверя за ухом прямо перед тем, как запрыгнуть на коня, и сказал:
- Будь здесь. Следи за ней.

Он не возвращался в замок до наступления ночи (а темнело теперь совсем рано - со дня на день можно ждать белого ворона), проведя весь день в заботах. "Знай своих людей," говорил отец Роббу, "не проси их умирать за незнакомца."
Воспоминания нагоняли его повсюду, куда бы он ни пошел - охота в Волчьем лесу, труп лютоволчицы у ручья, публичный дом в Зимнем городке, где когда-то трудилась Рос; знакомые и постаревшие лица, на которые он когда-то смотрел исподлобья, извиняясь за свое существование, боги, как давно всё это было, каким другим был он сам. И все же воспоминаний хватило бы на долгий рассказ. Дыра в его памяти была только одна - дыра в форме "Сансы".

К ночи завыли волки. Джон не заметил, как улыбнулся этому звуку, возвращаясь в замок: люди рассказывали, что при Болтонов всех волков в окрестностях забили, и по ночам только собак было слышно. Звери нашли свои родные угодья снова. К добру или к худу.

Голова его занята бытовыми вопросами (к его собственному успокоению - тем меньше места для кошмаров и снов о лицах на деревьях, о лицах в огне) в затяжном преддверии зимы. Он думал больше о том, как быть с Дозором, где его бывшие братья мерзнут в ожидании неминуемого, и любое решение казалось дорогой вникуда; настолько погружен он был во все это, что едва заметил белую тень в темных закоулках двора.

Призрак, вечно своевольный и свободный зверь, который месяцами мог охотиться вдали от Джона, на сей раз услышал его просьбу и от Сансы, судя по всему, не отходил. То, что волк не щерился рядом с ней, должно было его успокоить - одной угрозой меньше, - но вместо этого пустило холодные мурашки по его спине.

- Что ты делаешь в псарне одна?